Татьяна Жукова пришла в документальное кино после успехов в игровом: её фильмы отмечены наградами российских и международных кинофестивалей, а картина «А» получила главный приз кинопремии «Золотой орёл». Почему режиссёр выбирает документалистику? Как найти в реальности настоящую драматургию? Зачем в кино говорить о том, что обычно остаётся за пределами нашего взгляда? Об этом поговорили с Татьяной Жуковой.
Татьяна, вы окончили режиссерский факультет (мастерская В. Н. Наумова) и Высшие курсы сценаристов и режиссеров (мастерская А. И. Суриковой, В. П. Фокина, В. М. Аленикова). Ваша дипломная работа — игровая короткометражка «Исповедь мизантропа» получила 12 наград на различных российских и международных кинофестивалях. Ваш второй короткометражный фильм «А» получил главную награду кинопремии «Золотой орёл». Казалось бы, успешная дорога в игровое кино открыта, но вы свернули в сторону документального. Как вы это объясните?
Потребность снимать, помимо игрового, документальное кино появилась не так давно. Начала с изучения приемов и способов съемки, пересмотрела разные документальные фильмы, разбирала их — как сделаны, с какой целью. Так как у меня два высших режиссерских образования, мне было интересно и легко.
Документальное кино, особенно в последнее время, переживает новый расцвет. Неигровые картины участвуют и побеждают на российских и престижных мировых кинофестивалях, популярностью пользуются докфестивали, позиционирующие себя как модные культурные мероприятия. Все чаще молодые режиссёры выбирают документальный жанр как способ рассказать о реальных людях и о своем отношении к происходящему. С чем, на ваш взгляд, это связано?
Кино — это общее понятие, разница лишь в способе рассказать историю. Объяснить можно и тем, что в игровом кино рассказать историю сложнее: производство гораздо объемнее, массовее и дороже. Возможно, и по этой причине режиссеры выбирают съемки документального кино. Здесь не нужны такие бюджеты, не нужна большая съемочная команда, не нужны актеры. Я не говорю о грандиозных и очень дорогих документальных проектах — каких единицы. В какой-то мере съемки док. кино даются проще и легче, а творчество и самовыражение, возможность высказаться остаются такими же, как при работе над игровым проектом. Также очень радует, что современный зритель полюбил документальные фильмы, они действительно востребованы, ведь некоторое время назад такие проекты особенно не пользовались популярностью.
Ваш дебют в документальном кино — фильм «Сладкие булочки. Один день из жизни» — получил главный приз на кинофестивале «Евразия-Кинофест». Вы показали врачей, медсестер, которые круглосуточно сражаются за жизнь своих маленьких пациентов в отделении патологии новорожденных. Почему вы выбрали такую тяжелую тему? Как вам удалось попасть в отделение, куда посторонним вход запрещен?
В 2023 году я познакомилась с заведующей отделением патологии новорожденных в Санкт-Петербурге, и у нас возникла совместная идея снять документальный фильм. Позвонила оператору-постановщику Константину Красноперову, с которым мы снимали последние фильмы, он сразу заинтересовался этим проектом. Вдвоем приехали в Петербург и погрузились в работу. Круглосуточно в течение недели снимали жизнь отделения. Потом к нам присоединились мои хорошие знакомые — монтажер, звукорежиссер, цветокорректор и композитор. Все вместе мы сделали это кино, построив его по структуре — сутки из жизни отделения.
Я была очень рада, что подобного рода эксклюзивные материалы доверили снимать мне. В такие места, конечно, обычных людей не пускают. Нашей команде хотелось рассказать и показать другую жизнь. Ведь многие из нас живут в розовых очках — ни видят, ни слышат, ни знают, что огромное количество людей пребывает в другой реальности, где нет красивых родов, выписки детей с шарами и мягкими игрушками, где нет с такими новорожденными нормальной жизни дома, а есть борьба за их жизнь, слезы, боль и вопросы за что мне, почему так случилось? Мне было важно поднять эти важные и не популярные в какой-то мере темы, чтобы показать многогранность жизни нашего общества, подчеркнуть, что есть огромное количество людей, которые нуждаются в помощи, и огромное количество людей, которые жертвуют собой ради других. И действительно в отделении работают на износ не для наград и признания, а только для того, чтобы спасти маленькие жизни, дать шанс на жизнь. Хочется поблагодарить заведующую отделением патологии новорожденных ДГБ №1 в Санкт-Петербурге Котину Наталию Захаровну, так как без ее участия и помощи фильм бы не состоялся.
Ваш фильм невозможно смотреть без слез. Как вы себя чувствовали во время съёмок?
Во время таких съемок необходимо отстраняться от ситуации, чтобы иметь возможность трезво оценивать происходящее. Наверное, это звучит немного цинично, но по-другому не получится снять кино. Мы снимали довольно откровенные эпизоды с врачебными манипуляциями, направленными на детей, которым несколько дней от роду, но я понимала, что это нужно для фильма, хотя сердце каждый раз сжималось. Отстраняться на все сто не получалось.
Моя задача — откровенно и честно показать то, что происходит в отделении, как всем тяжело — детям, мамам, врачам, родственникам. Это же реальная жизнь, без приукрашиваний и заигрываний со зрителем. Ведь многие обычные люди живут в каком-то другом мире, может, и не в розовых очках, но совсем не знают, не понимают, что есть и такая жизнь, где каждый день на выживание.
Какие документальные фильмы вам близки, какие послужили примером, что для вас главное в документалистике?
Мне очень нравится документальное кино в жанре так называемого наблюдения, где мы видим жизнь, как она есть, без интервью, где герои живут свою жизнь и как будто не видят камеру, которая просто и незаметно фиксирует реальность. Для меня это высший пилотаж в документальном кино. Например, мне очень нравится фильм «Страна меда» (Македония, 2019 прим. авт.) — он как раз такой, как я сказала выше.
Наш проект изначально задуман как фильм-наблюдение, но на монтаже поняла, что только наблюдать не получится. Это очень узкая специфическая тема, и без объяснений, что происходит, зритель бы ничего не понял. В будущем очень хочу попробовать снять документальный фильм-наблюдение в чистом виде.
Возьмем, как пример, документальный фильм «В поисках сахарного человека». Там много интервью, но они в стилистике и очень к месту. Главное, чтобы было интересно и со смыслом, важен притягательный герой, за которым хочется наблюдать и хорошо, когда раскрывается новая или волнующая тема, когда остается ощущение, что ты чему-то научился или узнал для себя что-то новое.
Документальное кино занимает свою отдельную нишу, его противопоставляют художественному, так как художественными принято называть игровые фильмы. Но само слово — художественные — воспринимается в культурном контексте достаточно широко. Ведь и документальное кино — художественное, если оценивать его как художественную ценность. Но не все док. фильмы претендуют на художественную ценность. Согласны?
Согласна, думаю классификация должна звучать так: кино, обладающее художественной ценностью и не обладающее. Мы говорим о кино с худ. ценностью, зачем нам другое? У игрового и неигрового кино существует одна разница — в способе подачи истории. На мой взгляд, фильмы, обладающие художественной ценностью – заставляют задуматься о каких-то смыслах, они дают возможность испытать катарсис. Такие фильмы с послевкусием, ты их помнишь, они даже могут изменить фокус восприятия и отношение к чему-либо. И все должно быть рассказано интересным кинематографическим языком.
Ваш собеседник — это окружающий вас мир. Вы предпочитаете разговаривать с этим миром как наблюдатель. Вы против того, чтобы режиссер стал соучастником?
Разные фильмы диктуют разный подход и к зрителю, и к способу производства этого фильма. В нашей картине мы с Константином были все-таки наблюдателями, но не отгородившись высокой стеной, а сочувствующими и даже в какой-то мере участвующими эмоционально в этом процессе. Важно потом на монтаже пропустить этот материал через себя и смонтировать, как говорится, со своей позицией и отношением. Это я говорю про свои фильмы, но некоторые режиссеры ратуют за то, что фильм должен быть без режиссерской позиции и просто фиксировать реальность. Но я за позицию и высказывание, иначе зачем делать кино.
Вы специально используете триггеры эмоционального возбуждения, сострадания?
Я не люблю специально просчитанные действия со стороны режиссеров. Мне кажется, если ты начинаешь просчитывать, что вот на третьей минуте зритель должен заинтересоваться, а на десятой минуте заплакать — в этом есть какая-то искусственность, рациональность, которая разрушает магию кино. Могут быть какие-то законы, есть даже правильно использованные клише, но я за то, чтобы оставить место магии кино, чуду и дать возможность родиться фильму так, как он должен родиться. Для этого мы и учимся в вузах режиссуре, чтобы правильно использовать законы и клише. Но я абсолютно уверена, что фильм рождает себя сам, а ты лишь проводник, которого выбрали для наиболее правильного рождения.
Если анализировать док. кино и говорить о наших режиссерах — почти всегда на меня производят впечатление фильмы, снятые Мариной Разбежкиной, ее учениками и все фильмы, снятые в такой стилистике. Это не исключает симпатию к фильмам с красивыми, эпичными съемками, но важно, чтобы в них, помимо красивых операторских решений, присутствовало сильное драматургическое начало. Всегда, когда я смотрю кино, которое вызывает во мне слезы или смех, сильные эмоции, восхищаюсь режиссером, продюсером и всей командой. Как хорошо, что фильм получился, и я его могу видеть и переживать вместе с героями эту историю.
На что опирается документалист, когда приступает к съемкам. Сценарий существует? Вы знаете, кому будет адресована ваша работа?
Путь рождения фильма всегда тяжел и в какой-то степени непредсказуем. И у меня возникает большое уважение к тем, кто проходит его достойно, до конца, то есть до момента, когда люди его смотрят, и он им нравится. Для того чтобы начать процесс и довести все до счастливого финала, нужно иметь стойкость, характер и сильную мотивацию. Любой документалист, начиная делать кино, конечно рассчитывает, что фильм в итоге сложится наилучшим образом.
Когда мы приступаем к съемкам, сама жизнь диктует, складывает сюжет, а ты, в большинстве своем, лишь фиксируешь реальность, но это в том случае, когда режиссер-документалист не имеет права вмешиваться и диктовать героям, как им себя вести. Поэтому в док. кино не может быть четко написанного сценария, есть только план, что должно примерно происходить, но часто случаются неожиданные вещи — кино зачастую делает себя само! Нужно просто иметь чутье оказаться в нужное время в нужном месте и зафиксировать все на камеру. Второй очень важный этап – монтаж. Вот здесь рождается кино и как раз здесь необходимо мастерство, квалификация режиссера и режиссера монтажа, которые должны сложить из материала такое кино, которое даст нужную эмоцию зрителю.
Что планируете снимать дальше? Игровое или документальное?
Планов всегда много, по-другому я не могу. Хочу снимать документальное кино, так как сам процесс и результат меня вдохновили на это продолжение. Но сейчас я готовлюсь к съемкам игрового фильма и параллельно подаю заявку на получение финансирования на документальное. У меня большое количество сценариев и идей, которые в какой-то момент, я очень на это надеюсь, смогут воплотиться в жизнь.
