В Госдуме обсудили комплекс мер по укреплению традиционных ценностей в российском культурном пространстве. Участники круглого стола 17 февраля и профильные депутаты сошлись во мнении, что без идеологической поддержки даже активные демографические и социальные инициативы рискуют не дать желаемого результата. Мероприятие открыла вице-спикер Госдумы Анна Кузнецова, обратившая внимание на отставание «ценностных компонентов» в продвижении отцовства и материнства от системы господдержки.
Мы создаем семейную инфраструктуру, но без понимания семьи, — констатировала она.
Директор Института развития интернета Алексей Гореславский привёл данные, согласно которым для 29% россиян экранный образ матери — это «уставшая и перегруженная обязанностями» женщина, а образ заботливого отца в кино отмечают лишь 6% зрителей.
Картинка такова, и сформирована она в значительной степени ток-шоу и сериалами, — резюмировал он, призвав к «единой политике показа образа семьи».
Параллельно председатель комитета Госдумы по молодёжной политике Артём Метелев направил в Минкультуры предложение закрепить тему добровольчества в перечне приоритетных для господдержки кинопроизводства на 2026 год. В перечень предлагается включить народную помощь фронту, волонтёрство в ЧС, помощь детям и пожилым, донорство и социальное предпринимательство. Эксперты и чиновники видят в этих инициативах единую логику: формирование позитивных, но реалистичных образов в медиа от ответственного отцовства до гражданской активности способно повлиять на ценностные ориентиры молодёжи.
Ответственное отцовство — важнейшее условие благодатного настоящего и будущего нашего отечества, — отметил историк Сергей Перевезенцев.
Ожидается, что предложения по корректировке приоритетов кинопроизводства и медиаполитики будут рассмотрены ведомствами в ближайшее время.
При этом на фоне обсуждений в Госдуме о продвижении образов семьи и добровольчества через кино и медиа эксперты Российской ассоциации по связям с общественностью (РАСО) заявили, что общегосударственная идеология России не нужна. Вместо неё должна быть «социальная архитектура», а именно набор прагматичных практик, работающих на укрепление «фундаментальных основ государственности».
На конференции РАСО 18 февраля замначальника управления президента по мониторингу социальных процессов Алексей Семёнов заявил, что социальная архитектура «весьма опосредованно» связана с идеологией. Она работает с «реальным устройством общества», тогда как идеология «задаёт ценностный горизонт». По его словам, в рамках концепции «государства-цивилизации» социальная архитектура становится «практическим инструментом» сохранения этого статуса через конкретные проекты, а не через доктрины.
Какая-то модель развития России, очевидно, нужна, — добавил Президент РАСО Евгений Минченко.
Он выделил три «протоидеологии»: рациональная цифровая бюрократия (модель Дмитрия Григоренко), заимствование мировых практик (Сергей Собянин) и патриотическое служение (Сергей Кириенко).
Отметим в таком случае некую терминологическую двусмысленность в тех понятиях, которыми оперируют эксперты. Если социальная архитектура «не идеология», но при этом призвана формировать «естественное содержание» статуса государства-цивилизации, тогда чем это отличается от мягкой идеологической работы. Различие между «прагматикой» и «ценностным горизонтом» на практике размывается, когда речь идёт о влиянии на мировоззрение общества.
Призыв показывать «позитивные, но реалистичные семейные истории» логичен, но возникает следующий вопрос, кто и по каким критериям определяет, что именно является «реалистичным». Если приоритет отдаётся контенту, соответствующему утверждённым ценностям, это уже элемент идеологического отбора, даже если он оформлен как «поддержка лучших практик».
Философ Борис Межуев на конференции РАСО предостерёг от сведения идеологии к «подавлению дискуссий» и предложил понимать её как «обозначение идентичности и приоритетных целей». Однако если государство одновременно декларирует отказ от идеологии и закрепляет приоритетные темы для кинопроизводства (семья, патриотизм), возникает напряжение между открытостью к разным моделям и целенаправленным формированием контента.
Выделение трёх-четырёх конкурирующих моделей развития — рациональная бюрократия, патриотическое служение, традиционализм — по сути, описывает спектр идеологических подходов. Называть их «протоидеологиями» означает лишь сохранение терминологической дистанции, но не отмены содержательной близости к классическому пониманию идеологии.
Обе дискуссии о продвижении ценностей через кино и о «социальной архитектуре» без идеологии отражают поиск нового языка для описания государственной культурной политики. Возможно, речь идёт не об отказе от идеологии как таковой, а о стремлении избежать её жёстких, доктринальных форм в пользу гибких, проектных механизмов. Однако логическая последовательность требует либо чёткого разграничения «прагматики» и «ценностей», либо открытого признания, что формирование мировоззрения через медиа и образование — это и есть идеологическая работа, просто в современной, менее догматичной упаковке.
Как бы то ни было, вопрос остаётся практическим: сможет ли такой подход обеспечить ту самую «ткань общества», о которой говорят эксперты, и избежать при этом противоречий между декларируемым плюрализмом и фактическим приоритетом отдельных тем и образов.
Напомним, что все эти дискуссии ведутся уже на фоне принятых законов, ограничивающих содержание тем для творческой работы кинематографистов. Насколько это соответствует интересам самого российского общества, участниками дискуссий не обсуждается.
