Современное жанровое кино всё чаще балансирует между иронией и экзистенциальными темами, соединяя лёгкую форму с довольно серьёзным содержанием. Мы поговорили с режиссёром, продюсером и сценаристом Михаилом Шевчуком и актрисой Анастасией Шевчук о работе с жанром, природе актёрской свободы и о том, почему даже в комедийных историях всё чаще звучит тема одиночества.
Михаил, в вашей новой картине «Жених с Марса» вы работаете с комедией, но при этом из контекста картины чувствуется почти философская интонация. Насколько сильно вы уходите от привычной романтической комедии в сторону притчи?
Михаил Шевчук: Мне кажется, сегодня комедия — это единственный легальный способ поговорить с человеком о нем самом. Если начинать с серьезной назидательной мины, зритель напрягается: «сейчас меня будут учить жить». А если упаковываешь сложные вопросы в лёгкий жанр, то зритель расслабляется и неожиданно находит что-то важное лично для него.
«Жених с Марса» — это попытка говорить о серьезном без пафоса. О том, как мы боимся реальных чувств и как часто путаем любовь с проектом по благоустройству жизни за счёт другого человека. Это экзистенциональная философия, которая смеется вместе с героями, а не смотрит на них свысока.
Анастасия, в фильме героиня сталкивается с «идеальным чужим». Это больше история про любовь или про одиночество? Как вам кажется, почему сегодня так много историй про одиночество, даже в комедийном формате?
Анастасия Шевчук: Мне кажется, бояться одиночества — бессмысленно. От себя всё равно не убежишь: именно в такие моменты мы начинаем лучше слышать свои мысли, понимать настоящие желания и цели. Это важное состояние, которое даёт внутреннюю опору. А уже потом ты можешь идти дальше: с людьми рядом или самостоятельно.
Моя героиня Нина как раз проходит этот путь. Она одержима своей идеей открыть миру альтернативную версию истории и найти гробницу Александра Македонского. Рядом с ней есть соратник Коптилов, который поддерживает её, но при этом она остаётся очень цельной и самостоятельной. И парадокс в том, что, следуя своему внутреннему пути, она в итоге находит и любовь — человека, который совпадает с ней по масштабу и взгляду на мир. Поэтому для меня эта история одновременно и про одиночество как точку роста, и про любовь как естественное продолжение этого пути.
Если убрать фантастическое допущение, о чём это кино в самой «сухой» формуле?
Михаил Шевчук: О том, что настоящая любовь начинается в тот момент, когда ты перестаешь требовать от человека соответствовать твоей фантазии. Это история про то, как мы учимся видеть другого — со всеми его странностями, неловкостью, «марсианством». В сухой формуле: про смелость быть настоящим. И что порой понять себя помогает именно чужой взгляд.
Что вас зацепило сильнее всего при первом прочтении сценария?
Анастасия Шевчук: Прежде всего — оригинальность идеи. Меня захватило уже на стадии разработки: это редкий случай, когда история сразу звучит необычно и смело.
В ней есть ирония, игра с языком, неожиданные смысловые переклички. И даже в самом слове «марсианин» скрыты имена героев. Плюс масштаб: космос, альтернативная история, археология, и при этом очень личная линия. И, конечно, драматургия. В сценарии много неожиданных поворотов, каждая сцена держит в напряжении. Это история, которая не отпускает до самого конца.
Перекликается ли фильм «Жених с Марса» с другими проектами, в которых вы снимались? Чем они похожи?
Анастасия Шевчук: По эмоциональному диапазону я бы сравнила этот проект с фильмом «Воплощение», хотя по сюжету они совершенно разные. Здесь, как и там, есть резкие перепады настроения, постоянная внутренняя динамика. Мне вообще близок такой материал, где юмор рождается из обстоятельств. Самые смешные ситуации — это те, в которых персонажу совсем не до смеха. Для актёра это всегда работа «на острие»: ты существуешь в предельно серьёзных условиях, проживаешь их максимально честно, а уже зритель считывает комедию.
Как вы думаете, зритель сегодня готов к подобному формату комедии?
Михаил Шевчук: Зритель — умнее, чем хочется думать продюсерам. Сейчас в индустрии действительно много говорят о «формулах успеха», о том, что зрителю нужно давать простые плинтусные истории, потому что он устал. Но это фатальная ошибка. Кино — это не просто товар. Это самый мощный инструмент работы с коллективной, национальной эмоцией. И сегодня, мы проходим важный исторический виток, когда и государство, и индустрия начинают возвращаться к пониманию: кино — это серьезно. Это не про шаурму.
Нельзя ставить на одну полку искусство и фастфуд. Если мы хотим, чтобы зритель пошел за какой-то идеей, с ним нужно разговаривать как с равным. Если с ним разговаривать как с неполноценным, он просто перестанет слушать, закроется, перестанет приходить в кинотеатры.
Поэтому я верю, что формат осмысленной комедии — это не каприз автора, это необходимость. Зритель готов. И награды, которые картина получила на международных фестивалях, — это лишний раз подтверждает то, что такой язык понятен и востребован не только в России.
Вы совмещаете три роли: режиссёра, сценариста и продюсера. У вас не возникает конфликт между художником и продюсером?
Михаил Шевчук: Конфликт возникает, когда ты путаешь цели. Если художник думает только о себе, а продюсер только о деньгах — это тупик. Сегодня я все больше понимаю, что продюсер в хорошем смысле — это тоже художник, только его инструмент не кадр, а возможность этот кадр сделать.
Мне очень помогает опыт международных фестивалей. Когда твое кино получает награды, ты получаешь объективную обратную связь. Международное сообщество оценивает именно творческий аспект, бесстрастно, без индустриальной конъюнктуры. И тогда видишь, что твоя работа «проходит» на этом уровне, внутренний конфликт исчезает. Ты понимаешь, что художник и продюсер в тебе работают на одну цель: сделать кино, которое будет жить.
Насколько Михаил Шевчук как режиссёр даёт свободу актёру и где проводит границы? Как на работу влияют другие амплуа Михаила: сценариста и продюсера?
Анастасия Шевчук: У нас был очень серьёзный подготовительный период — около полугода репетиций. Это позволило всем актёрам глубоко погрузиться в материал и выстроить точные отношения между персонажами ещё до начала съёмок.
На площадке Михаил давал достаточно свободы, но эта свобода всегда была внутри чётко выстроенной структуры. Как режиссёр и сценарист, он очень точно чувствует драматургию, поэтому понимает, где возможна импровизация, а где важно сохранить заданный ритм и смысл. В результате работа получилась очень слаженной: всё, что было найдено на репетициях, на съёмках только усилилось и приобрело дополнительную глубину.
Были ли сцены, от которых пришлось отказаться не по творческим, а по производственным причинам и до сих пор жалеете об этом?
Михаил Шевчук: Я жалею не о конкретных сценах, а о том, что иногда мы начинаем экономить на главном — на времени на размышление. Сейчас индустрия часто работает в режиме «конвейера», и это риск выплеснуть из таза младенца. Но вижу и другую тенденцию: приходит понимание, что выращивать больших художников, давать им время и ресурсы — это не прихоть, а государственная задача, если мы говорим о кино как об инструменте. Потому что только большое авторское высказывание может перевести идеологию в живую, эмоциональную ткань, за которой зритель пойдет в зал. Мы только начинаем это понимать. И надеюсь, что мои следующие фильмы будут сниматься уже в этой новой логике.
Спустя два года с нашего последнего интервью произошли ли в российской киноиндустрии положительные изменения? По вашему мнению, удалось ли отрасли адаптироваться к сложившейся ситуации?
Михаил Шевчук: Адаптация произошла, и технически мы выросли колоссально. Но главное изменение, которое я вижу, — это смена «оптики». Начинает приходить понимание, что кино — это не просто развлечение и не просто способ закрыть квоты. Это инструмент, который работает с идентичностью, с ценностями. И здесь, мне кажется, мы начинаем осознавать простую вещь: зритель не пойдет за идеей, которая упакована в плохое, неискреннее кино. Ему нужно искусство. Ему нужны большие художники. И если мы будем относиться к зрителю как к потребителю фастфуда, он просто найдет этот фастфуд в другом месте. А если начнем его уважать — он ответит доверием. Однако мы только в начале этого пути, но вектор мне кажется правильным.
Как вы видите будущее авторского кино в условиях, когда зритель всё больше уходит в цифровые платформы?
Михаил Шевчук: Цифровые платформы — это не враг, это окно в мир. Для авторского кино они снимают ограничения: ты не зависишь от одного прокатчика, ты можешь найти своего зрителя по всей стране и миру. Более того, участие в крупных фестивалях, международные награды — сегодня это все работает в связке с платформами. Это экосистема. И если мы научимся в этой экосистеме выращивать действительно сильных авторов, давать им свободу и ресурсы, то авторское кино перестанет быть «нишевым продуктом», а станет тем самым ядром, вокруг которого формируется здоровая индустрия. Платформы дают возможность, но наполнение все равно зависит от нас — от художников и от того, насколько индустрия готова нам доверять.
Если бы «Жених с Марса» выходил сразу на стриминге, это было бы другое кино?
Михаил Шевчук: Нет. Я делаю кино так, как считаю правильным, независимо от «площадки». Другое дело, что для меня принципиален момент сам факт выхода в кинотеатрах. Потому что кинотеатр — это пространство общего переживания, общей эмоции. Для комедии это особенно важно: смех в зале заразителен.
Но если бы мы создавали проект сразу для стриминга, то я бы чуть меньше переживал за титры (смеется). А если серьезно, то и в кинотеатрах, и на платформах работает одно и то же: искренность. Зритель чувствует, когда с ним говорят честно, а когда подсовывают «продукт».
Поэтому очень хочу, чтобы зритель пришел и увидел фильм так, как мы его задумали — на большом экране, вместе с другими людьми. Потому что это и есть та самая магия, ради которой все затевалось.